Научно-Исследовательский Институт
Медитативных практик и
Синергийной антропологии.
Шалом Михайлович Тараканов

На берегу

Окна её квартиры выходили на стену соседнего дома. Серый бетон, серое небо, серая жизнь. Анна давно перестала замечать разницу между временами года - они различались только температурой за окном и цифрами за отопление.

В 35 лет она сидела в наушниках за кухонным столом и механическим голосом сообщала людям, что машина подана. «Такси «Восток», ожидайте. Тойота Приус, серебристый, номер 367». Она ненавидела этот голос. Свой собственный голос.

Вчера вечером она снова плакала. Причина была пустой и одновременно тяжелой, как намокшее пальто: подруга выложила фото с мужем и детьми на фоне моря, а Анна пересчитывала деньги до зарплаты, чтобы купить хотя бы новые сапоги. Ей казалось, что жизнь - это длинный тоннель, где она стоит на месте, а поезд уже ушел, даже не просигналив.

Это случилось в субботу.

Она поехала на остановку, к морю. Не потому, что хотела гулять, а потому что дома было душно. Ноги сами принесли её на старую набережную, где осенний ветер срывал с волн белую пену и швырял её в гальку.

Там, у парапета, стоял человек.

Он не делал ничего особенного. Просто стоял и смотрел на воду. Анна села на скамейку неподалеку. Ей было всё равно. Она смотрела на свинцовую воду и чувствовала, как внутри неё такая же тяжесть.

И вдруг что-то изменилось.

Она не видела лица. Даже не была уверена, заметил ли он её вообще. Но ветер, который минуту назад казался противным и холодным, вдруг перестал быть врагом. Анна поймала себя на том, что не думает о морщинках у глаз, о пустой квартире. Она смотрела, как волна накатывает на берег, отступает, и снова накатывает. Ритм. Вечный, успокаивающий ритм.

Мимо проплыла стайка нахохлившихся туристов. Человек у парапета повернулся и пошел прочь. Анна даже не запомнила его лица. Но когда она вдохнула воздух, он показался ей не просто воздухом, а чем-то живым, заполнившим пустоту в груди.

Через неделю она снова пришла на это место.

Ей было странно. Она просто сидела и ждала... чего? Второго пришествия? Но на набережной было пусто.

Она села на ту же скамейку и закрыла глаза. В ушах больше не звучали чужие заказы. Она просто слушала. Море шумело глубоко, с придыханием, будто дышало вместе с землей. Где-то далеко кричала чайка.

Анна не заметила, как просидела так час. Она просто смотрела на линию горизонта, которая то появлялась, то исчезала в дымке. В голову пришла странная мысль: «А ведь эта линия есть всегда. Даже когда её не видно».

Дома её ждало привычное: сообщения от начальника об обзвонах, недомытая посуда в раковине и тишина. Но что-то мешало ей снова провалиться в привычное. Словно где-то внутри включили слабый ночник, который не разгонял тьму, но позволял не споткнуться.

Прошел месяц. Она полюбила это место.

В следующий раз она заметила его только мельком. Он сидел и рассматривал камешки. Анна прошла мимо, кивнула, он кивнул в ответ. Между ними не случилось ни единого слова, но было ощущение, будто они обменялись рукопожатием.

Однажды, отвечая на звонок раздраженному клиенту, который кричал, что водитель его не нашел, Анна вдруг замолчала на секунду. Она хотела ответить грубостью, как делала обычно, но вместо этого она просто выдохнула. Прямо в трубку.

- Я понимаю, вы устали ждать, - сказала она спокойно. - Сейчас проедет белый «Ниссан». Посмотрите направо.

Клиент опешил. Пробормотал «спасибо» и отключился.

Анна сняла наушники и посмотрела в окно на серую стену. И вдруг увидела, что стена не серая. На ней играли блики от чьего-то окна, и эти блики, отражаясь от стекол, рисовали на бетоне подобие волн.

Она улыбнулась.

А через два месяца случилось то, что она запомнила навсегда.

Был холодный, прозрачный февральский день. Анна, как обычно, пришла на свою скамейку. Море было спокойным, тяжёлым, кое-где у берега виднелись тонкие забереги льда. Она сидела, сжимая в кармане замерзшие пальцы, и вдруг заметила движение прямо у кромки воды.

Сначала она подумала, что это мусор или коряги, которых нанесло течением. Но потом одна из «коряг» шевельнулась, перевалилась через другую и... скатилась в воду.

Тюлени.

Не один, не два - штук семь или восемь. Крупные, пятнистые, усатые морды. Они выползли погреться на редкие льдины и камни. Анна замерла. Большой зверь, лениво изогнувшись, почесал себе бок ластом и, довольно фыркнув, уставился в небо, жмурясь на солнце.

Они были такими живыми. Такими неуклюжими и совершенными одновременно. Они просто расслаблялись, радовались солнцу и не хотели никуда спешить. Рядом с ними грохотал город, шли машины, люди ругались по телефонам, а этим толстякам на льдинах было наплевать. Они были здесь и сейчас.

Анна засмеялась. Впервые за долгое время - не вежливо, а в голос, по-настоящему.

Она просидела до темноты, наблюдая за ними. Один тюлень, самый молодой, долго и смешно пытался залезть обратно на льдину, но та всё время от него уворачивалась. Анна даже забормотала: «Давай же, давай, маленький, ещё чуть-чуть». И когда он наконец вскарабкался, она чуть не захлопала в ладоши.

Жизнь не стала другой. Квартира осталась маленькой, возраст неумолимо приближался к сорока. Но появилось нечто, что было внутри неё самой.

Теперь каждое утро она выходила на крошечный балкон, где сохло белье, вставала лицом к сопкам, которые виднелись за крышами, и просто стояла минуту. Она не знала мантр. А просто стояла и слушала, как воздух входит и выходит.

Иногда она вспоминала тюленей на льдинах. И улыбалась. Если они могут быть просто счастливы от того, что светит солнце, значит..

В этом не было мистики. Только одно тихое знание, которое однажды передалось ей без слов на ветреном берегу: жизнь - это не гонка и не тупик. Жизнь - это дыхание. И иногда - это просто возможность погреться на солнышке, даже если до цели так далеко.

И сил становилось больше. Ровно настолько, чтобы следующим утром снова выйти на балкон встречать ветер с моря. А в голове, вместо механического «такси "Восток"», иногда всплывало теплое, дурацкое и такое уютное: «Смотри, вон тот, толстый, опять чешется».

2016 © 0800.рф